— Великий, — ответила Катя. — Великий пост. Но он скоро кончается, в этом году ранняя Пасха. — Она взяла из рук Горелова чашку и села за свой стол. — Сводки сегодняшние видел?

— Угу. — Горелов хрустел печеньем. — В дежурной части можешь взять.

— Есть что-нибудь?

— Есть, есть. А когда у нас не было? Пережаренных сенсаций хоть отбавляй. И все в таком ключе:

«Утоплен в унитазе», «Расстрелян в упор». Газеты, чтоб их!

— Как говорил Саша Черный: «Получая аккуратно каждый день листы газет, я с улыбкой благодатной, бандероли не вскрывая, аккуратно, не читая, их бросаю за буфет», — пропела Катя. А затем спросила:

— Убийства есть?

— Пять или шесть. Четыре бытовухи, один какой-то несчастный случай и.., не знаю уж, что там тебя заинтересует. — Он протянул ей коробку с печеньем. — На. Бисквиты. Ни грамма тебе не прибавят.

Катя выбрала печенье в форме обсахаренной звездочки. Она решала принципиальный вопрос: что сделать сначала? Пролистать сводки или позвонить Никите Колосову — начальнику отдела по раскрытию убийств и тяжких преступлений против личности.

Вдруг в кабинет вошел шеф телегруппы Тим Марголин. Как оказалось (Катя была в этом убеждена впоследствии просто железно), его вела сама СУДЬБА...

Марголин вывалил на стол гору видеокассет.

— Катюш, видала наследство? Степка оставил. Напарник Марголина Степан Осташенко вчера шумно уходил в отпуск. Конец зимы — неподходящее время для отдыха, но что поделаешь? В милиции отпуска берут не когда хочется, а когда начальство не возражает. А оно возражает обычно во все времена года.

— Он на этой неделе что-нибудь снимал? — осведомилась Катя.

— А как же. ДТП на двадцать третьем километре Ленинградки, ну, в этом чертовом Бермудском треугольнике нашем, потом как банду Грядкина брали, потом...

— Он с сыщиками в гости к Грядкину ездил, да? Их на Клязьме, кажется, взяли, в кемпинге? Я сводку читала. — Катя поворошила кассеты. — Где эта пленка, дай-ка мне посмотреть на этот захват, мне для статьи впечатления от живой картинки нужны.